Путь актера. Михаил Александрович Чехов - страница 9
.RU

Путь актера. Михаил Александрович Чехов - страница 9



17 Имеются в виду гастроли МХАТа в Западной Европе и Америке в 1922-1924 гг.


18 Сугубый интерес к вопросам актерской техники возник у Чехова со времени его знакомства с системой Станиславского. Впоследствии, в предисловии к своей книге «О технике актера», вышедшей в 1946 г. в Нью-Йорке, говоря о ее истоках, он напишет, что «подгляд начался в России».


19 С лекциями Р. Штейнера, специально посвященными звуку, жесту, цвету, эвритмии, Чехов познакомился уже после закрытия своей студии, по-видимому, в 1926 г.


20 Театрами Пролеткульта, общественными самодеятельными организациями, как правило, руководили профессиональные актеры и режиссеры. В Москве насчитывалось 17 районных театральных студий.


21 Спектакль, о котором вспоминает Чехов, состоялся 11 апреля 1921 г. После него студия, получив официальный статус и название Студия М. А. Чехова, была включена в сеть государственных студий при Наркомпросе.


22 Впервые после отпуска по болезни Чехов сыграл в спектакле «Праздник мира» роль Фрибэ 12 октября 1918 г.


23 Репетиции «Эрика XIV» интенсивно шли в феврале — марте 1921 г. Наибольшее количество репетиций «Ревизора» с Чеховым К. С. Станиславский провел в январе, а затем в марте — мае того же года.


24 Генеральные репетиции «Эрика XIV» состоялись 19, 21, 25 и 26 марта.


25 Последний спектакль «Потопа» с участием Вахтангова в роли Фрэзера состоялся 14 февраля 1922 г.


26 Н. А. Чехова умерла весной 1919 г.


27 Первые зарубежные гастроли студии проходили летом 1922 г.


28 Эти заседания состоялись 22 и 23 сентября 1922 г.


29 Более подробно об этом педагогическом приеме см. в книге М. О. Кнебель «Вся жизнь» (М., 1967, с. 126—128).


30 5 июня 1924 г. Первая студия получила помещение Нового театра (ныне — Центральный детский театр) и стала называться МХАТ 2-й.


31 Первая поездка Чехова в Италию состоялась летом 1925 г.


32 Стихотворение А. К. Толстого. #page#

Жизнь и встречи


Первый человек, которого я «встретил» в жизни, человек, глубоко поразивший меня, был мой отец. Я трепетал перед ним, изумлялся ему, боялся, но не мог полюбить никогда. Для меня он был страшен во всех своих проявлениях. Сила его взгляда и голоса, его рост и атлетическая фигура пугали меня. Физические, душевные и умственные силы его казались мне безграничными. Но он был слишком большой оригинал, и это помешало ему использовать свои знания и громадную жизненную энергию сколько-нибудь систематически.


В играх моих я имел доброго, славного друга. Он действовал на меня успокаивающе, приучая меня к систематическим действиям даже во время игры. И сам он играл со мной в шахматы, в теннис и участвовал в беготне и в шалостях на дворе. Это был наш жилец, скромный, веселый бородатый мужчина. Работа у него была ночная. Возвращался он утром усталый, слегка похудевший, но бодрый и радостный. Я ждал его возвращения с нетерпением. Издали завидев его фигуру, его размашистую, мягкую походку, плохонькую широкополую шляпу и драное, залатанное пальто, я бежал к нему навстречу и повисал у него на руке. Его русское лицо было чем-то похоже на лицо Антона Павловича Чехова. И это особенно привлекало меня к нему. Звали его Степан Степанович Данилов.


И все же, несмотря на благотворное влияние моего друга, мучительное «не успею!» быстро развило во мне привычку к хаотическому образу жизни. Моя страстная натура помогала этому. Я бросался от одного дела к другому, от одной цели к другой без разбора, не спрашивая, возможно или невозможно осуществление моего желания. Игры мои были страстны и преувеличенны. В комнате появлялись поленья, доски, листы железа, и, когда уже не оставалось места для постройки, я изыскивал способ разрушить свое грандиозное здание так, чтобы достигнуть наибольшего эффекта. Поленья, доски и железо с грохотом рушились, приводя в отчаяние мою мать и старую няню. Я же испытывал восторг от «величия» совершающегося. В войну играли все мальчики той дачной местности, где мы жили. Драки были настоящие, с поранениями и увечьями. Однажды, с энтузиазмом верности служа своему «генералу», я вместе с отрядом бежал на врага. Я видел только спины своих соратников и, доверяя их мужеству и военному гению, бежал сзади всех. Но вдруг они остановились, и я увидел их лица и направленные на меня «ружья». Что случилось? Враг напал сзади? Я обернулся. Никого. И тут я вдруг понял: измена! Отряд, во главе с генералом, изменил. И кому же? Мне, верному рядовому. Мне одному! Изменил и присоединился к врагу. Когда произошел заговор, я не знаю, но было страшно, оскорбительно и стыдно. Я бросился к матери и рыдал безутешно, не умея объяснить, что случилось со мной, с моей душой. В минуту измены я что-то узнал, что оставило след навсегда в моей жизни.


После ужаса «военной измены» я спрятался внутренне, ушел в себя, стал еще более труслив и незаметно для себя, в виде самозащиты, научился улыбаться тем, кого боялся. Уже и тогда я смутно чувствовал стыд и недостойность такого средства защиты, но другого не было еще в моем распоряжении.


Был у меня и еще друг помимо Степана Степановича. Тоже бородатый, тоже скромный и радостный, но был он бродяга и пьяница горький. Малоросс, от природы философ, он всегда чего-то искал, куда-то стремился, всех любил, беседовал с птицами, понимал небеса, был чист душою и честен. Бродяга — не жулик. По фамилии Ларченко, по имени-отчеству Василь Осич. Он пил для экстаза. Места жительства не имел и спал где придется. Чаще всего у нас на дворе, в бане или в оранжерее. Когда приходила нужда и было не на что выпить, он высматривал, не стоит ли где мать у окна, и, когда замечал ее, срезал веточку с дерева, снимал шапку и ждал платы за труд: дескать, видите, за садом хожу! Получив пятачок, он выражал свою благодарность по-своему, одним жестом, без слов: взмахнув рукой вверх, он с чувством хватался за шею и затем, подбросив бороду снизу, ковырнув рукой в воздухе около уха и завернувшись большим пальцем в затылок, делал паузу. Потом, снова чеснув в бороде, хватал шапку под мышку и походкой с припрыгом несся в кабак. Я изучил его жест в совершенстве и, применив его в роли на сцене, привел в восторг публику.


Скоро, шатаясь, Ларченко снова являлся. Он был в экстазе. На голове нес лоток, с лотка свисали цветы и сыпались мелкие камушки. Весь его вид говорил: «Поглядите, я — человек, я — торговец, торгую цветами!»


— Цветики, цветочки! — кричал он на всякие голоса, то блаженно, то с нежностью, то с ухарским счастьем.


Проходя мимо окон, он оборачивал голову вместе с тяжелым лотком и хохотал, сияя любовью и к нам, и ко всему белому свету. Ноги его сами собой начинали налаживать пляску, угрожая лотку. Мы отходили от окон, чтобы спасти цветы от погибели. Он удалялся, но еще было слышно:


— А вот они, цветики, вот полевые! Ах и цветики, эх распрекрасные!


Но бывало, экстаз заводил его и в область науки. Он погружался в канаву и длинной веревкой измерял ее, что-то ворча и шепча, путаясь в собственных сложных до крайности жестах.


— Что ты делаешь, Вася? — спрашивал я.


Он с восторгом глядел на меня своими хохлацкими, лучистыми глазами и, задыхаясь от чувств, выговаривал:


— Землемер я… простите!..


И — жест.


Встречаясь с отцом, он молчал, украдкой косясь на него. Отец тоже косился. Оба с хохлацкими душами, они и без слов понимали друг друга. Так могли они подолгу простаивать вместе, не то договариваясь, не то совещаясь о чем-то.


И договорились однажды.


— Ну так вот, — сказал сурово отец, — так и будет!


Ларченко снял шапку.


— Довольно бродяжить. Вот тебе комната в доме, вот тебе ключ. Помесячно — жалованье. Ты — дворник. И ни капли! Ни-ни! Если замечу — каюк!


Трудно сказать, кто больше был рад — Василь Осич или я. Теперь я буду видеть его каждый день, когда захочу!


Сад был выметен, ветки с деревьев сострижены, цветы пересажены, предметы на дворе передвинуты, лопата до блеска начищена, и, когда все было сделано, снова был выметен сад. Ключ то и дело переходил из кармана в карман, отряхивались штаны для изящества, прутиком выбивалась лохматая шапка, а взгляд Василь Осича все искал нового дела.


Он стал серьезен, солиден и с достоинством кивал головой проходившим по улице бродягам-приятелям. А те подмигивали ему, как будто себе на уме.


Кушал он в кухне с прислугою. После завтрака ему подавали большую кастрюлю жидкого кофе, и он долго со смаком занимался ею. Не только лицо его, но и затылок и спина выражали: «дворник фрыштыкает». Откушав, Василь Осич деликатно отставлял пустую кастрюлю, осторожно, чтобы не загреметь стулом и не стучать сапогами, шел к двери и, рыгнув на всю кухню, скрывался.


Я хоть и часто видел теперь Василь Осича, но прежней веселости не было.


Прошел месяц.


Однажды ночью, когда все уже спали, под окнами дома раздалось залихватское пение с вариациями и вокальными импровизациями всякого рода.


Я узнал голос (скорее душу) моего друга и, вскочив с постели, высунулся в окно.


— Вася, милый, иди скорее спать!


— Царица небесная, — закричал Вася, увидев меня. — Я есть служащий человек! Мне теперь сам черт по колено! Чеховский дворник я!


— Завтра, Вася, иди к себе, — умолял я его, — услышит отец — пропадешь!


— Ах ты, сукин сын, камаринский мужик!

Ты не хочешь своей барыне служить!..


Вася размахнулся и, бросив шапку на землю, пустился отплясывать камаринского.


— Четыре отделения в голове человеческой! — кричал он. - В одном умственность, в другом дурственность, в третьем невозможность, а в четвертом…


Окно отца растворилось.


Я никогда не узнал, что было в четвертом отделении. Наутро Василь Осич был изгнан отцом.


Через несколько лет я случайно узнал, что умер Ларченко одиноко, где-то в казенной больнице.


Были типы и другого рода. Запомнилась мне фигура «печника». Тощий, высокий, в бабьей кофте, в штанах чуть пониже колен (низ давно обтрепался) и без шапки. Густые, лохматые


волосы делали его голову несоразмерно большой. На исхудалой шее она казалась мне пробкой в бутылке шампанского. Кудри волос закрывали половину лица и кольцами падали по обе стороны распухшего сизого носа. Он громко и часто чихал, приводя меня в восторг тем особенным криком, который он изобрел доя своего и без того выразительного чиханья. Приветствовав нас, он встряхивал кудрями и шел дальше неизвестно куда. «Печником» он назывался потому, что из дырявого кармана его всегда торчала лопаточка для смешивания известки и глины.


Обойдя в первые дни все притоны, отец уже оставался безвыходно дома во все время своей болезни.


Часто ночь начиналась игрою в шахматы. Несмотря на большое количество выпитого, отец никогда не терял способности мыслить и играл умно и смело. В его большом кабинете с притушенной, часто коптившей керосиновой лампой, среди множества книг, я погружался в таинственную атмосферу. Шахматная игра кончалась, и отец начинал рисовать карикатуры.


Когда рисование надоедало отцу, он начинал показывать мне физические и химические фокусы. Под его «магическим» влиянием то тут, то там — на полу, на столах, на полках с книгами — вспыхивали разноцветные огни, закипали сами собой жидкости в стеклянных сосудах, образовывались красивые кристаллы в колбах, из банок поднимались густые пары и, рассеиваясь, исчезали под потолком, в бутылочках происходили небольшие взрывы, горели куски проволоки, и все это я приписывал необыкновенной и непонятной мне силе отца.


Фокусы сменялись рассказами о знаменитых авантюристах. Их отважные проделки всегда удавались: они были свободны от страха смерти и рисковали своими жизнями так же, как и чужими.


Наступала вторая половина ночи. Отец садился на диван и начинал рассказывать о звездном мире. Внезапный взмах его руки вычерчивал орбиту планеты, и она неслась в пространстве, следуя жесту отца. Недвижный пояс знаков зодиака, охвативший весь звездный мир, был мне виден в остановившемся, далеко устремленном взгляде отца. Взгляд этот был страшен и холоден. Он внезапно выкрикивал одно-два слова, и спина моя холодела. Но я не мог и не хотел выходить из этой душной атмосферы ночи, в которую вовлек меня отец. И хотя душа моя с жадностью вбирала в себя космические картины, так искусно изображаемые отцом, все же мрачны и бездушны казались мне эти туманности, метеоры, кометы, дико носившиеся в мировых пространствах. Человеческое существо всегда выступало в рассказах отца как ничтожное, случайно возникшее явление. Какая-то комбинация каких-то сил, когда-то и где-то столкнувшихся, зародила сознание! Значит, чудо? Но отец говорил - чуда нет. Случай! Но кто же его делает? Кто им «заведует»? «Случай» рисовался мне как умный, хитрый, очень большой, все видящий, все могущий, все вперед рассчитавший НЕКТО. Но был он так одинок, этот НЕКТО, так жалко было его, что слезы душили меня. Обо всех он заботится, все для всех делает, создал мир, а его знать не хотят.


Начинало светать. Отец вставал, падающей походкой шел к окнам, раздвигал шторы, тушил лампу и снова тяжело опускался на диван.


Теперь отец говорил о сознании. Возникшее из НИЧТО, оно, миллионами лет подвергаясь «случайностям», достигло наконец своего апогея в прекрасной, жаркой, солнечной Греции. Человек, такой ничтожный, затерявшийся в космических вихрях, в новом виде представал передо мной. Фигуры первых философов Фалеса и Анаксагора, с их учениями, сменялись другими, столь же чудесными. Вот гигант Аристотель, вот его учитель Платон, вот различия их образа мыслей. Все картинно, ярко, понятно и связно. Шаг за шагом вел меня отец по широким и узким, прямым и кривым путям развития человеческой мысли. Хотя и усталый, с отяжелевшей головой, я все же напряженно старался слушать отца и с уважением вглядывался в фигуры мыслителей, являвшихся моему воображению. Минуя христианство, отец вел меня дальше, в средние века. Греция оставалась далеко позади. Новые образы представали предо мной. И хотя мы шли дальше и дальше, но один образ не хотел покинуть нас. Старый грек шел неотступно за нами. Он мешал мне следить за рассказом отца. Я пытался не раз отогнать его. Он исчезал на минуту и тут же снова являлся. Чем ближе подходили мы к нашему времени, тем курьезнее выглядел грек-старичок. Вот уже и Кант. В мастерском рассказе отца даже этот мыслитель становился понятен мне.


Откуда брал отец эти дивные примеры, сравнения, образы, так облегчавшие мне понимание философских концепций? Но старик грек положительно мешал мне. Он не вязался ни с атмосферой раннего утра, ни с моим упорным желанием оставаться серьезным. Против воли я вспоминал о веселом Степан Степаныче. Захотелось, чтобы и он взглянул на грека. Нет, буду слушать отца. Может быть, завтра удастся уговорить Ларченко сесть в бочку? Но все это завтра. Степан Степаныч, наверное, пройдется Александром Македонским. За сараем, я знаю, есть для Васи подходящий фонарь. Но все это после. Иногда мне казалось, что отец не только рассказывал, но изображал и Шопенгауэра, и Ницше, и Гартмана. Уж очень ярко я видел их. Но не только их, но их мысли, казалось, играл он. Как он делал это? Можно, пожалуй, у няни для Васи достать простыню. Я что-то прослушал в рассказе отца. Да и сам он уже невнятно произносил слова. Было почти совсем светло. Хотелось на двор, в сад, на свежий воздух, но глаза слипались и смешил грек. Подходила мать, брала меня за руку и вела в спальню.


Вдруг наступал день, когда отец, всегда неожиданно для самого себя, отставлял недопитый стакан и говорил: «Кончено!» Болезнь проходила внезапно, и отец начинал работать без устали. Он быстро возвращал все пропитые и розданные деньги. Он был членом Академии наук1, и его литературные, беллетристические и научные труды ценились и хорошо оплачивались издателями.


С годами запои отца становились все чаще и продолжительнее, и он спился быстро и окончательно после того, как потерял своего единственного друга, которого нежно любил. и перед которым преклонялся. Другом этим был брат его Антон Павлович Чехов. Их переписка, полная юмора, взаимной любви и глубоких мыслей, была после смерти отца и А. П. Чехова подобрана мною в хронологическом порядке. Известие о смерти А. П. Чехова не только вызвало приступ болезни отца, но и изменило его характер. Он стал как-то .бесцельно метаться, меньше работал, душевно ослаб и стал делать ненужные, ничем не оправданные вещи. Он вдруг ушел из семьи, без причины, стал жить один, но постоянно звал к себе мать и меня. Терпел ненужные, мелкие неудобства, путешествовал тоже бесцельно, тосковал — и скоро вернулся в семью. Но вернулся он больным и приговоренным врачами к смерти. Умер он в тяжких мучениях.


Смерть отца произвела на меня странное впечатление. Не так должен был умереть, казалось мне, такой сильный, всегда неожиданный и страшный человек. Я видел, как он задыхался, как кошмарные видения терзали его душу, и в минуты, когда к нему возвращалось сознание, ужасался его непросветленному гневу, даже злобе на долгие свои страдания. Я все ждал от него в эти ужасные дни и ночи какой-то новой правды, не высказанной им до сих пор. Когда последняя судорога пробежала по его лицу, когда он перестал дышать и метаться и лежал с открытым ртом и открытыми, никуда не смотрящими глазами, я все еще ждал. Но «аккорд» остался неразрешенным. Я отошел от его постели, лег и сам перестал двигаться. Это мое состояние длилось до тех пор, пока я не нарисовал его лицо в момент его смерти. Рисунок производил неприятное впечатление, и домашние забросили его куда-то. Но мне стало легче, и я начал быстро забывать отца.


Полное «разрешение аккорда» я осознал в себе только после того, как сыграл на сцене три различные смерти.


Иоанн Грозный, умирая, увидел шутов и скоморохов, с диким визгом, свистом и кривляньями не то провожавших его из этой жизни, не то встречавших на пороге будущей. Его растерзанная и грешная душа все же увидела искаженный облик потустороннего2.


Эрик XIV за мгновение до смерти тоже взглянул в тот мир, куда вела его судьба. То, что он увидел, было светом по сравнению с его темной, безысходной жизнью. Он весь раскрылся, и его пораженная, хотя еще не понимающая душа страстно устремилась навстречу неведомому — и он умер.


Гамлет принял смерть как знающий: он перешел спокойно, с ясным сознанием, как бы осторожно сложив с себя свое тело.


Все три смерти были для меня не только уходом отсюда, но и различным вступлением туда. Я постарался передать это публике как в игре, так и в нюансах постановок. Так, изобразив три смерти на сцене, я пережил то, чего не хватало мне в смерти отца.


Воспоминания мои об А. П. Чехове, к сожалению, крайне скудны.


Я помню, например, себя сидящим на коленях Антона Павловича (мне было тогда, вероятно, шесть-семь лет). Антон Павлович нагибается ко мне и ласково спрашивает о чем-то, а я смущаюсь и прячу от него лицо.


Вспоминаю, как отец мой в первый раз привез меня в Ялту3 и вошел со мной в кабинет Антона Павловича.


— Это кто же? — спросил он, протягивая мне руку. — Антон? (Другой сын моего отца.)


— Нет, это Мишка.


— Ну, здравствуй, Миша.


В это время Антону Павловичу подали пакет с книгами, только что принесенный с почты. Это было роскошное издание «Каштанки».


— Читал ты «Каштанку»? — спросил Антон Павлович.


— Нет, — ответил я.


— Ну так вот тебе, — он подал мне книгу, — пойди и прочти. А «Белолобого» читал?


— Нет.


— Тоже прочти. Дай-ка мне книжку, я тебе надпишу.


Еще запечатлелась в моей памяти прогулка с Антоном Павловичем по ялтинской улице. Он, худой, сгорбленный, тихо шел, опираясь на палку. Уличные мальчишки прыгали вокруг него, крича:


— Антошка — чахотка! Антошка — чахотка!


А он, ласково улыбаясь, глядел в землю.


Как-то вышел он к вечернему чаю в столовую, где сидели его мать Евгения Яковлевна, моя мать и я. Он, очевидно, долго писал перед этим — взгляд его был несколько рассеян и счастливая улыбка временами играла на его губах. Ему подали чай, и он своим тихим, теплым баском сказал:


— Ложка собакой пахнет.


Мать его встревожилась и стала уверять, что ложки да и вся посуда моется в кухне хорошо.


— Что это ты, Антоша, какая собака, откуда!


Я закатился смехом и видел, как Антон Павлович, как бы исподтишка, улыбаясь глазами, поглядывал на меня.


Сиживал я у него в кабинете, молча, часами, когда он писал. Я сгорал от любопытства узнать, что стоит у него в углу в длинном закрытом футляре. Разглядывал множество маленьких вещичек, лежавших на его письменном столе, и хотел, чтобы он дал мне их. И он действительно вдруг переставал писать и давал мне одну из вещичек, давно облюбованных мною.


— Спасибо, — говорил я басом от смущения и тотчас же намечал другую вещичку. Скоро у меня набралось много «подарков» Антона Павловича.


Собирал он медные копейки в большую фарфоровую вазу. Сколько накопилось, мне узнать не удалось — ваза стояла высоко на камине.


Приезжал раз Орленев. Он шумно, размашисто ходил по кабинету, громко рассказывал эффектные истории, иногда останавливаясь в картинной позе против Антона Павловича. Мне казалось, что молча слушавший Антон Павлович утомлялся, следя за беспокойной фигурой Орленева. Но недружелюбного выражения я не заметил ни разу на его лице.


Забрался я однажды в спальню Антона Павловича, когда его не было дома. Над его кроватью висела большая картина, написанная масляными красками братом его, художником Николаем. Картина изображала бедную швею с измученным, усталым лицом, опустившую руки на колени. То, что она шила, упало на пол. На столе горела маленькая тусклая керосиновая лампа. Худая рубашонка сползла с плеча швеи. В грустном, почти плачущем лице ее я узнал мою мать. Я вышел из спальни, и на меня нашла задумчивость. Когда я подрос, мне рассказали, что Антон Павлович и моя мать любили друг друга. Почему они не женились, осталось для меня неизвестным.


С самых юных лет я был в состоянии непрестанной влюбленности.


Влюбленность делала меня застенчивым и мрачным. Я краснел, становился особенно неловким и думал: «Вот разлюбит! Вот уже разлюбила!»


Когда собиралось много детей и затевались игры, я заранее обижался на всех, зная, что что-нибудь будет не так.


Играли однажды в «слова». Бросали друг другу платок, говоря первый слог слова. Тот, кто ловил платок, должен был слово докончить. Я бросил платок «ей», той, кого любил.


— Жо…! — крикнул я и в ужасе схватился за голову. Потом застонал и поник на стуле. Все испугались и затихли. Девица постарше, руководившая нашей игрой, помолчала, подумала и сказала:


— Ну что же такого, ну: «Жо-равль».


Ей поверили, успокоились и продолжали игру. Уши мои горели, лицо стало неподвижным, нижняя туба сдвинулась и не могла попасть на место. Я знал, что я некрасив, но все же теперь я любил ее больше, чем прежде. После того, что произошло, что она слышала от меня сейчас, мы уже близкие люди. Уж раз это слово сказано — больше стесняться не надо. Теперь мы свои, мы — как муж и жена. Может быть, встать и сказать всем, что мы любим и никогда уже теперь не расстанемся?..


Я взглянул на нее.


Она с визгом тянулась к платку и, не вставая со стула, прыгала на месте. Платком завладел длиннолицый мальчишка в противных зеленых чулках. Он дразнил ее с глупым смехом.


Как она может?! В такую минуту! Таращит глаза на него! Может, дать ему по затылку? И зачем я сошелся с тобой! Домой хочу. Надо как-нибудь сделать, чтобы не жить поскорее.

razdel-viiresursnoe-obespechenie-uchebnij-plan-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-40-finansovoe-obespechenie-funkcionirovaniya.html
razdel-vipolnenie-gosudarstvennih-obyazatelstv-po-obespecheniyu-zhilem-veteranov-i-invalidov-prinyatih-na-uchet-v-administracii-goroda-orenburga.html
razdel-vistavki-razvitie-uchitelskogo-potenciala-programma-vistavki-innovacij-2011-ot-tvorchestva-uchitelya.html
razdel-vmesto-predislovi-zakon.html
razdel-vospriyatie-iskusstva-i-vidi-hudozhestvennoj-deyatelnosti-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-nachalnogo.html
razdel-vremenni-doplnitelni-merki-za-razvitie-na-selskite-rajoni-za-blgariya-i-rumniya.html
  • lesson.bystrickaya.ru/poluchenie-bakterialnih-udobrenij-dlya-selskogo-hozyajstva.html
  • turn.bystrickaya.ru/oformlenie-kupchej-v-grazhdanskoj-palate-analiz-epizoda-7-glavi-pervogo-toma-poemi-n-v-gogolya-mertvie-dushi.html
  • predmet.bystrickaya.ru/spor-o-molchanii-chabad-youth-organisation-h-q-israel-molodezhnaya-organizaciya-hasidov-habad.html
  • lecture.bystrickaya.ru/46-dokumentirovannie-proceduri-interpretaciya-trebovanij-iso-9001-16-osnovnie-etapi-razrabotki-vnedreniya-i-podgotovki.html
  • write.bystrickaya.ru/everest-82-voshozhdenie-sovetskih-alpinistov-na-visochajshuyu-vershinu-mira-stranica-48.html
  • credit.bystrickaya.ru/podsekciya-sovershenstvovanie-tehnicheskih-sredstv-dlya-pererabotki-programma-nauchnoj-sessii-po-fakultetu-pishevih.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/tekstilnie-tovari-promishlennie-tovari.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/glava-samoupravleniya-gorodaaa-mosolov-organizaciya-territorialnogo-obshestvennogo-samoupravleniya-tipovie.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vrednie-vozdejstviya-lazernogo-izlucheniya-osnovnie-polozheniya-bzhd.html
  • urok.bystrickaya.ru/prakticheskie-rekomendacii-spisok-ispolzovannoj-literaturi-vvedenie.html
  • letter.bystrickaya.ru/obshie-ekspluatacionnie-trebovaniya-utverzhden-o.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/zvicha-ta-obryadi-na-ukran.html
  • shkola.bystrickaya.ru/obvinitelnoe-zaklyuchenie-po-ugolovnomu-delu-18432766-07-tom13-stranica-8.html
  • education.bystrickaya.ru/33-vpervie-provedena-ekonomicheskaya-ocenka-hozyajstvennoj-razvitie-upravleniya-v-sfere-turizma-i-gostepriimstva.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/udk-550-34-550-378-621-039-9-shelehova-olga-hajratovna.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/odin-kanal-vedomosti-olga-kuvshinova-boris-grozovskij-vedomosti-15072008-129-str-a3.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/vvedenie-v-grammaticheskoe-uchenie-o-slove.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-8-pered-sinedrionom-prednaznachenie-cerkvi-po-zamislu-boga.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-prakticheskih-zanyatij-po-mikrobiologii-dlya-lechebnogo-i-mediko-profilakticheskogo-fakultetov-osennij-semestr-izdanie-2005-06-goda.html
  • holiday.bystrickaya.ru/ob-uchete-detej-i-podrostkov-shkolnogo-vozrasta-i-detej-kotorim-na-01-09-2012-ispolnyaetsya-5-let.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/a-i-zhuk-12-09-2011-goda.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/press-sluzhba-administracii-tomskoj-oblasti-261110-v-tomskoj-oblasti-sozdana-samoreguliruemaya-organizaciya-upravlya-yushih-kompanij-stranica-8.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-etoj-knige-diakon-andrej-kuraev-otvechaet-na-voprosi-pravoslavnoj-molodyozhi-stranica-3.html
  • reading.bystrickaya.ru/krazha-chast-3.html
  • lecture.bystrickaya.ru/b-a-astafev-strategicheskoe-prognozirovanie-i-upravlenie-na-osnove-genoma-i-zakonov-mira-teoriya-i-praktika-stranica-2.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vopros-2-planirovanie-ispolzovaniya-moshnosti-proizvodstvennoj-logistiki.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/test-po-anglijskomu-yaziku-vstavte-v-anglijskoe-predlozhenie-pravilnuyu-formu-glagola.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sluchaj-valeriya-m-e-g-ejdemiller-i-v-dobryakov-i-m-nikolskaya.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/rasprostranyonnost-metodiki-publikacii-po-dannoj-metodike-obucheniya.html
  • studies.bystrickaya.ru/aili7ra-i-sush-razvod-rastorzhenie-braka-stranica-8.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/pravo-na-oshibku-prakticheskoe-posobie-dlya-pastirej-2002.html
  • diploma.bystrickaya.ru/veksel-vid-cennoj-bumagi-kak-obekt-grazhdanskih-prav-chast-12.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-2-dzhek-london.html
  • thesis.bystrickaya.ru/pravitelstvo-sankt-peterburga-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-17-668-10-maya-2010-g.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vidi-i-periodichnost-predstavleniya-reglamentirovannoj-informacii-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.